– Больше всего у Родена мне нравится «Вечная весна», я видел ее в Эрмитаже. Если хочешь – могу показать.
– У тебя есть альбом с иллюстрациями? – задала наивный вопрос Евгения, вызвав в памяти сплетенные в тесных объятиях фигуры юноши и девушки, которые изваял скульптор. – У меня где-то тоже книга была…
– Зачем же изучать искусство по книгам? – перебил Журавский, пристально вглядываясь в ее глаза. – Я лучше покажу тебе это на практике.
Он сделал быстрое движение и обнял удивленную Евгению, прижавшись к ее рту в страстном поцелуе. Мужские пальцы потянулись к узлу, завязанному на ее рубашке.
– М-м-м… отпусти меня! – попробовала вырваться Леднева, уворачиваясь от его губ.
– И не подумаю, – продолжая удерживать ее, промурлыкал Журавский.
Он вообще считал, что слушать девушек во время свиданий – глупое и бесполезное занятие: они манерно отказывают, тут же кокетничают и мило жеманятся, а потом… потом не могут отпустить его из своей постели.
Все это ханжество, дорогая! Будь современнее, на дворе – конец восьмидесятых!
В ее глубоких зрачках полыхнула ненависть:
– Отпусти сейчас же!
Крик заставил Эдуарда на секунду ослабить «тиски». Взлетела освободившаяся рука, и Евгения наотмашь ударила его по лицу.
Журавский отпрянул. Такой оглушительной пощечины он не получал еще ни разу в жизни!
– Если ты не уберешься отсюда в течение двух минут – я за себя не отвечаю! – яростно прошипела она.
Испытывать судьбу Эдуард не стал. Леднева с силой захлопнула за ним дверь, и «взрывной волной» его отбросило к квартире тети Маши.
Когда Эдик появился на кухне, Мария Васильевна, ничего не подозревающая о том, что в данный момент, по версии племянника, она должна находиться на даче и собирать помидоры, пекла мясной пирог.
– А-а, Эдик! Как дела? – задала она повседневный вопрос, заглядывая при этом в духовку, потом обернулась, и на ее лице отразилась крайняя степень беспокойства. – Боже мой! Кто это тебя так?
Журавский бросил взгляд в висевшее на стене зеркало и, поморщившись, дотронулся до «автографа» Евгении Юрьевны. На щеке красовался отпечаток ее ладони, который с каждой минутой проступал все сильнее.
– Кто-кто… Твоя соседка, – ворчливо сообщил он, доставая из холодильника лед.
– Анна Ивановна?
Тетя в ужасе посмотрела на племянника и стала лихорадочно прикидывать в уме, что же такое мог совершить ее Эдик, чтобы пожилая соседка дошла до рукоприкладства.
– Да нет, эту зовут Евгения. – Пакетик со льдом, приложенный к больному месту, немного облегчил страдания, и Журавский вновь обрел присутствие духа.– Я был у нее в гостях…
– Женечка пригласила тебя в гости? – недоверчиво переспросила Мария Васильевна, удивление ее росло.
Эдуард невесело усмехнулся.
– Не то чтобы пригласила. Я сам пришел. А потом мы повздорили… на почве романтических отношений.
Его уклончивый ответ произвел на тетю совсем не то действие, которого он ожидал. Вместо того, чтобы пожалеть любимого Эдика, тетя Маша встала в позу обвинителя и с негодованием закричала:
– Ах, ты, прохвост! Проходимец несчастный! Знаю я твою романтику! – она схватила мокрое полотенце и хлестанула племянника по мягкому месту. – Как ты мог обидеть бедную девочку?
– Ничего себе «бедняжка»! – возмутился Эдуард, уворачиваясь от проворной тетушки. – Ты видишь, как она меня разукрасила?
Сострадания тетя не проявила:
– Мало тебе, сердцеед, ловелас бессовестный!
– Тетя Маша! – взмолился Эдик. – Мы же взрослые люди! Ведь Женечке твоей давно уже не пятнадцать лет!
– О возрасте женщины говорить неприлично! – обиженно заявила Мария Васильевна. Полотенце повисло у нее в руке, и она устало опустилась на табурет. – Если бы ты знал, что она пережила – не вел бы себя так!
Журавский пожал плечами:
– Расскажи – буду знать.
– Разве можно доверять вам, мужчинам? – скептически поинтересовалась тетя Маша. Несколько долгих секунд она боролась со своими сомнениями, потом кивнула племяннику и похлопала ладонью по сиденью соседней табуретки.
Отец Жени Ледневой пил много и подолгу. Периоды его добродушной трезвости сменялись буйным пьянством по нескольку раз в месяц. Дочку он и пальцем не трогал, но жене доставалось сильно и без особого повода.
«Трезвые» дни случались все реже, и, в конце концов, Женя поняла, что отец никогда не изменится. Она перестала приближаться к нему, даже если он был добр и ласков с дочерью, ведь назавтра идиллия могла превратиться в кошмар! Любить его она уже не могла, но ненавидеть так и не научилась.
Однажды, после традиционной семейной ссоры, когда отец, забрав оставшиеся от зарплаты деньги, отправился в очередной загул, Женина мама упала в обморок. Врач скорой помощи диагностировал инфаркт. В больнице сделали все возможное для ее спасения, но мама умерла в реанимации через несколько дней, так и не увидев мужа трезвым.
Когда Леднев, выйдя из запоя, понял, что натворил… он ушел в другой запой. Так продолжалось пару месяцев. Наступила зима, и это означало, что Женя будет видеть отца еще реже: начался сезон подледного лова. Все зимние выходные он ежегодно проводил на льду залива, сочетая два хобби одновременно. Что за клёв без бутылки?
После второй рыбалки он не вернулся. Многие были свидетелями того, как Леднев ушел под лед, но никто не мог объяснить – почему? «Был пьян», – вынес вердикт милиционер, расследовавший несчастный случай, и дело закрыли. Однако Жене подчас казалось, что отец ушел из жизни сознательно. Быть может, его замучила совесть? По крайней мере, она надеялась на это, чтобы хоть как-нибудь оправдать его в собственных глазах.
Когда Евгения Леднева осталась одна на целом свете, ей было восемнадцать. Жизнь стала бы совсем горькой и безрадостной, если бы именно в этот период она не встретила свою первую любовь. Мужчина был на десять лет старше Евгении и был… немножко женат. С супругой он поссорился, и жить ему, в общем-то, было негде, и тут на горизонте появилась Женечка.
Упрекнуть его в черствости было нельзя, потому что, зная печальную историю своей юной подруги, он постарался окружить ее теплотой и заботой, которую она так искала у мужчины, чуть-чуть похожего на ее отца, при этом убежденного трезвенника. Со свадьбой Женя не торопилась: она-то знала, что семейная жизнь может стать настоящей ловушкой. Пусть он сделает ей предложение не сразу, пусть разберется со своей женой, получит развод и тогда… Быть может, к этому времени и сама Евгения будет готова стать его супругой и матерью его детей. Впрочем, про свадьбу и детей он лично никогда не упоминал.
Поворотная точка в судьбе Жени Ледневой наступила через полгода: все признаки указывали на то, что она беременна. Новость совсем не обрадовала любовника. Он нахмурился, попытался логически доказать, что совсем этого не планировал, а на следующий день объявил, что возвращается к жене.
Иллюзия счастья растаяла. И, хотя предположение о беременности не подтвердилось, больше Женя никогда не встречалась со своим первым мужчиной. А второго у нее так и не появилось. Однокурсники казались ей пресными желторотиками, а мужчины постарше напоминали двух самых главных в ее жизни людей, которые так сильно обманули ее ожидания.
После блестящего окончания математического факультета Леднева получила распределение в общеобразовательную школу, и ее личная жизнь совсем зачахла. В школе работали одни женщины, а кроме работы она мало где бывала. Евгения смело утверждала, что отсутствие возможности познакомиться с мужчиной совсем не тяготит ее, и тешила себя мыслью, что посвятила жизнь чужим детям, сомневаясь, что когда-либо рискнет завести своих собственных.
В двадцать восемь лет Евгения Юрьевна Леднева имела любимую работу, репутацию безнадежной старой девы и холодный, трезвый взгляд на жизнь. Она убеждала себя, что это – как раз то, к чему она стремилась все эти годы, но по вечерам было так тоскливо и одиноко, что Женя была готова коротать их даже с пожилой, но милой соседкой, которая пекла чудесные пироги и обладала исключительным умением слушать.
Журавский не мог объяснить, почему его так тронула эта история. Может быть, потому, что в отличие от семьи Евгении, в его семье всегда царило тепло, а родители очень любили друг друга. А, может быть, из-за данного им однажды обещания не бросать на произвол судьбы беременных девиц? Слава Богу, это обещание ему еще ни разу не приходилось выполнять, но… Если бы у Жени был от него ребенок – он бы ни за что ее не оставил!
Ха! Вот это номер! Они едва знакомы, а он уже о детях думает! Да она его и на пушечный выстрел не подпустила, какие там дети? Впрочем, девушка она действительно необычная. Как будто, не из нашего времени, «тургеневская»… Нет, не совсем: умна, образованна, обаятельна, но уж больно остра на язык, себя в обиду не даст! Как ловко провела его с «бутафорским» днем рождения! Эдуард усмехнулся: логика у нее явно не женская.
